К началу полномасштабного конфликта между Россией и Украиной в стране уже сложился один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные IT‑корпорации почти не пострадали от санкций и военных действий, но многие квалифицированные специалисты уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали поэтапные блокировки десятков сервисов — от соцсетей до игровых сайтов, а также отключения связи в приграничных регионах.
К 2026 году государственная политика в отношении интернета стала еще жестче: началось тестирование режимов с «белыми списками» доступных ресурсов, был заблокирован Telegram и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которые российские программисты использовали в ежедневной работе. Несколько сотрудников московских IT‑компаний рассказали, как они справляются с новыми ограничениями, что думают о деградации инфраструктуры и как видят свое будущее в таких условиях.
В тексте сохранена ненормативная лексика. Имена героев изменены в целях безопасности.
«Кажется, что только я понимаю, насколько все закручивается»
Полина
проджект‑менеджер в федеральной телекоммуникационной компании
проджект‑менеджер в федеральной телекоммуникационной компании
На работе мы годами переписывались в Telegram: никаких официальных указаний от начальства, что пользоваться им для рабочих задач нельзя, не было. Формально рабочая коммуникация должна идти по электронной почте, но это неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, часто возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьезные перебои с Telegram, нас в срочном порядке попытались перевести на другой софт. У компании давно есть собственный корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков, но распоряжения, что общаться разрешено только там, до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили кидать в этот мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы — его признали недостаточно защищенным, без гарантии тайны связи и безопасности данных. Абсурд: пользоваться предписанным инструментом для реальной работы нельзя.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения часто доставляются с большим лагом. Функционал урезан: есть только чаты, но нет каналов, как в Telegram, не отображается факт прочтения. Приложение подвисает, клавиатура закрывает половину переписки, последние сообщения попросту не видно.
Сейчас каждый спасается как может. Старшие коллеги переписываются в Outlook, что неудобно. Большинство продолжает сидеть в Telegram через VPN. Я тоже осталась там и теперь постоянно переключаюсь между VPN‑сервисами: корпоративный не обеспечивает доступ к Telegram, поэтому для связи с коллегами включаю личный зарубежный VPN.
О каких‑то попытках работодателя помочь с обходом блокировок я не слышала. Скорее, ощущается тренд на максимальный отказ от «запрещенных» ресурсов. Коллеги реагируют иронично, как будто это очередной «прикол». Возможно, внутри все переживают, но наружу транслируют легкомысленное отношение. Меня и сама ситуация, и эта внешняя беззаботность дико деморализуют: ощущение, что я одна нахожусь в этом пиздеце и одна осознаю, насколько сильно все закрутили гайки.
Блокировки усложняют все — от доступа к информации до связи с близкими. Это как серая туча, которая легла сверху и не дает поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что рано или поздно просто сломаешься и примешь новую реальность как единственно возможную — очень не хочется этого.
О планах обязать операторов отслеживать и блокировать пользователей с VPN я слышала лишь мельком. Сейчас я вообще читаю новости очень поверхностно: морально тяжело глубоко в них погружаться. Приходит ощущение, что приватность просто перестает существовать, и повлиять на это ты никак не можешь.
Единственная надежда — что где‑то существует «подпольная лига свободного интернета», которая уже придумывает новые способы обхода ограничений. Когда‑то VPN‑сервисов тоже не было, а потом они появились и много лет успешно работали. Хочется верить, что для людей, не готовых мириться с запретами, появятся новые инструменты шифрования и сокрытия трафика.
«Полностью запретить VPN — все равно что пересадить страну на гужевой транспорт»
Валентин
технический директор московской IT‑компании
технический директор московской IT‑компании
До пандемии в отрасли активно использовались западные технические решения, работали десятки международных вендоров. Интернет развивался семимильными шагами: высокая скорость была не только в Москве, но и в регионах, операторы предлагали дешевые тарифы с безлимитным трафиком.
Сейчас картина куда менее радужная. Видно, как сети деградируют: оборудование устаревает, замену тянут до последнего, поддержка слабая. Развитие новых сетей и расширение проводного покрытия идет с трудом. Все это особенно обострилось на фоне периодических «глушилок» связи из‑за угрозы беспилотников, когда мобильный интернет просто отключают, а альтернативы в моменте нет. Люди массово бросились подключать домашний проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки растут. Сам я уже полгода не могу добиться подключения на даче. Техническая инфраструктура явно деградирует.
Все эти ограничения прежде всего бьют по удаленной работе. Во время пандемии компании увидели, насколько выгодно и удобно работать «на дистанции». Сейчас же из‑за отключений сотрудники вынуждены возвращаться в офисы, бизнесу приходится снова арендовать площади.
Наша фирма небольшая, и это помогает. Внутренняя инфраструктура построена на собственных решениях: мы не арендуем чужие серверы и не пользуемся внешними облаками. Это снижает уязвимость.
Полностью заблокировать VPN, с моей точки зрения, нереально. VPN — это не один конкретный сервис, а базовая технология. Попытка запретить ее целиком — примерно как насильно перевести страну с автомобилей на лошадей. Банковские системы во многом тоже завязаны на таких протоколах. Если перекрыть все каналы VPN, перестанут работать банкоматы и платежные терминалы — экономическая жизнь остановится.
Скорее всего, власти и дальше будут идти путем точечных блокировок отдельных сервисов. Но, учитывая, что наша компания использует собственные решения, я надеюсь, что нас это затронет минимально.
Что касается «белых списков», сама идея мне кажется логичной: защитить критические сервисы и дать им гарантированный доступ к сети даже во время отключений. Но механизм отбора сейчас непрозрачен, список компаний ограничен, это создает дисбаланс и риск коррупции. Бизнесу нужен четкий и понятный порядок попадания в такие списки — без «ручного режима».
Если компания попадает в «белый список», ее сотрудники могут через корпоративную инфраструктуру выходить и к зарубежным ресурсам, необходимым для работы. При этом сами иностранные сервисы напрямую туда, скорее всего, не включат. В любом случае отказ от VPN как инструмента доступа к зарубежной инфраструктуре для нас невозможен, поэтому для бизнеса жизненно важно иметь легальный канал связи.
К усилению ограничений я отношусь прагматично: для каждой новой преграды рано или поздно находится техническое решение. Когда у большинства пользователей Telegram стал работать с перебоями, мы в компании заранее подготовились и смогли обеспечить сотрудникам стабильный доступ — придумали собственную схему, которая позволила обойти ограничения.
Часть блокировок я могу понять — например, меры, мотивированные угрозой беспилотных атак, действительно усложняют проведение массированных ударов. Логичными выглядят и ограничения ресурсов, которые власти считают экстремистскими, — в рамках действующей политической повестки это ожидаемо.
Но запреты популярных площадок вроде YouTube, Instagram или того же Telegram вызывают вопросы. Там много полезного и нейтрального контента, и вместо блокировок можно было бы занять эти площадки своей повесткой, конкурировать за внимание аудитории на равных — с помощью качества, а не административного ресурса.
Инициативы блокировать приложения на устройствах с включенным VPN я оцениваю резко отрицательно. VPN может быть рабочим инструментом для безопасного доступа к внутренней инфраструктуре, а не только способом обхода цензуры. Отделить «правильный» VPN от «неправильного» на уровне формальных правил очень сложно. Прежде чем перекрывать все подряд, бизнесу нужен хотя бы список одобренных клиентов и протоколов. Сейчас решения принимаются быстрее, чем готовятся технически приемлемые альтернативы, и это только усиливает раздражение общества.
«Странно уезжать из страны только потому, что запретили рилсы»
Данил
фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Для меня нынешние ограничения не стали сюрпризом. По всему миру властям выгодно строить «суверенные» сегменты интернета. Китай сделал это одним из первых, сейчас такой путь пытаются повторить и другие страны. Желание государства контролировать цифровое пространство внутри своих границ понятно.
Неприятно, что привычные сервисы исчезают, а замена пока работает хуже, ломая пользовательские привычки. Если когда‑нибудь отечественные аналоги по функционалу догонят и пересилят зарубежные, жизнь в целом наладится. В России хватает талантливых программистов — все упирается в политическое решение, насколько власти действительно хотят развивать конкурентные продукты.
На мою работу новые блокировки почти не повлияли. Телеграмом внутри компании мы не пользуемся, у нас давно существует мощный собственный мессенджер: с каналами, тредами, реакциями — функционально близкий к Slack. На айфонах он местами работает не идеально плавно, зато на десктопе все отлично.
Корпоративная идеология — максимально опираться на собственные разработки. Поэтому для рабочих задач нам, разработчикам, безразлично, доступен ли Telegram. Как устроена жизнь в других отделах, не знаю.
Часть западных нейросетей нам все же доступна через корпоративные прокси, но самые свежие решения, вроде код‑агентов, служба безопасности блокирует: опасается утечки исходного кода. Взамен компания активно развивает свои модели; новые версии выкатывают почти каждую неделю. Похоже, при их создании не обошлось без вдохновения западным кодом, но как разработчик я рад, что эти инструменты появляются.
В личной жизни все сложнее. Приходится постоянно включать и выключать VPN, чтобы то получить доступ к заблокированным сервисам, то, наоборот, открыть российские приложения, которые отказываются работать при активном туннеле. У меня нет гражданства РФ, поэтому многие политические решения вызывают в основном практическую эмоцию: неудобно.
Сложнее всего поддерживать связь с родными за границей: один мессенджер не работает, другой заблокирован, третий с перебоями. Каждый созвон превращается в квест. Теоретически можно уйти в отечественные мессенджеры, но многие боятся слежки и не хотят туда переходить. Для меня, как для мигранта, постоянный мониторинг геолокации — уже данность, поэтому еще один потенциально «шпионящий» мессенджер ситуацию принципиально не меняет.
Жить в России стало менее комфортно, но вряд ли именно интернет‑ограничения сами по себе заставят меня уехать. Для работы нужны в первую очередь стабильные инфраструктурные сервисы — банковские приложения, такси, доставка, — а их трогать власти не спешат. В остальном это, по большому счету, мемы и короткие видео. Уезжать только потому, что запретили рилсы, кажется странным.
«Если включат „белые списки“ всерьез, я просто не смогу работать»
Кирилл
iOS‑разработчик в крупном российском банке
iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большинство рабочих инструментов в банке за последние годы перевели на внутренние корпоративные решения или на оставшиеся доступными альтернативы. От зарубежного софта тех компаний, которые ушли с российского рынка и закрыли доступ пользователям из РФ, отказались еще в 2022 году. Тогда же появилась стратегическая цель — по максимуму избавиться от зависимости от внешних подрядчиков.
Часть сервисов, вроде систем сбора и отправки метрик, мы заменили своими. Но есть вещи, которые заместить невозможно: экосистема Apple по‑прежнему остается монополистом, и подстраиваться приходится под нее.
Прямые блокировки VPN нашу инфраструктуру пока почти не затронули — используются собственные протоколы, и прецедентов массовых отключений рабочего доступа еще не было. Куда ощутимее оказались эксперименты с «белыми списками»: во время их тестирования в Москве люди впервые столкнулись с ситуацией, когда, просто выехав из дома, можно внезапно остаться без связи.
При этом компания ведет себя так, будто ничего не происходит: никаких новых инструкций на случай сбоев, никаких сценариев экстренного вывода людей с удаленки в офис под предлогом технической невозможности работать из дома. От Telegram внутри банка отказались еще в 2022‑м, за один день переведя всех на корпоративный мессенджер. Открыто признавали, что он не готов к такой нагрузке и полгода придется терпеть. Со временем его доработали, но комфортом он все равно уступает привычным сервисам.
Часть сотрудников по собственной инициативе купила дешевые Android‑смартфоны специально под корпоративные приложения, опасаясь, что служебный софт будет «подслушивать» основное устройство. На iOS реализовать тотальный контроль крайне сложно, поэтому я без опасений ставлю рабочие программы на основной телефон.
Из методичек, которые бегло обсуждались в профессиональной среде, следует, что разработчиков пытаются обязать проверять наличие VPN на устройствах по нескольким уровням — от анализа IP‑адресов до попыток обнаружить сам факт работы туннелирования. Но архитектура iOS сильно ограничивает возможности сторонних приложений: нормально отслеживать, чем именно пользуется человек, реально только на взломанных устройствах, а это мизерная доля рынка.
Идея блокировать доступ к банковским и другим приложениям просто за факт включенного VPN кажется мне абсурдной, особенно для уехавших людей. Как отличить клиента, который действительно находится за границей и пытается перевести себе деньги, от того, кто просто использует VPN внутри России?
К тому же многие VPN поддерживают раздельное туннелирование, когда пользователь сам выбирает, какие приложения отправлять «поверх» VPN, а какие — напрямую. Реализовать стопроцентную фильтрацию будет технически сложно и очень дорого. Уже сейчас видно, что имеющиеся ТСПУ работают на пределе: иногда внезапно без VPN начинают открываться заблокированные ресурсы — просто потому, что оборудование не справляется.
Именно поэтому перспектива широкого внедрения жестких «белых списков» выглядит куда более реальной и пугающей: технически проще ограничить пользователей набором заранее одобренных ресурсов, чем постоянно наращивать фильтрацию всего остального трафика.
Лично я надеюсь только на то, что многие сильные инженеры, способные построить по‑настоящему тотальную систему контроля, уже уехали и сознательно не хотят участвовать в подобных проектах. Возможно, это самообман, но другой опоры пока нет.
За последние месяцы отношение к возможностям регулятора сильно изменилось. Сначала казалось, что системы блокировок слишком некомпетентны для реализации масштабной цензуры. Но после появления «белых списков», которые действительно работают, пришло ощущение безысходности: в мире, где доступ к сети ограничен небольшой подборкой ресурсов, я элементарно не смогу скачать инструменты разработки, завязанные на американскую инфраструктуру.
Помимо основной работы у меня есть личные проекты в сфере ИИ. Зарубежные нейросети — ChatGPT, Claude и другие — в России доступны с трудом, а они многократно повышают продуктивность: с ними я выполняю в разы больше задач за то же время. При полном переходе на «белые списки» потеряю эти инструменты, подведу заказчиков и, скорее всего, буду вынужден думать об отъезде.
Уже сейчас VPN включен у меня практически круглосуточно, и это бесит: даже привычным мессенджером невозможно пользоваться без постоянных переключений. Моя работа напрямую связана с интернетом: чем он менее свободен, тем сложнее жить и зарабатывать.
«Мы доплачиваем за то, чтобы за нами следили»
Олег
бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удаленно из Москвы
бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удаленно из Москвы
Сокращение пространства свободного интернета я переживаю особенно болезненно — и в России, и в глобальном масштабе. Видно, как подряд ограничиваются сервисы, вводятся новые механизмы слежки. Больше всего пугает не только сам вектор, но и растущая компетентность регуляторов: накопленный опыт и технические ресурсы можно будет применить и в других странах.
Я живу в России, при этом работаю на зарубежную компанию — и это становится все сложнее. Рабочий VPN завязан на протокол, который в России заблокирован. Запустить один VPN‑клиент поверх другого на одном и том же устройстве не получается, поэтому пришлось срочно покупать новый роутер, поднимать на нем собственный VPN и уже через него подключаться к рабочему. Фактически сейчас я работаю через двойной туннель.
Если режим «белых списков» будет введен повсеместно и всерьез, такой сценарий, скорее всего, перестанет работать, и мне просто придется уезжать, чтобы не потерять работу.
Отдельная боль — российский крупный IT‑сектор. Технически там по‑прежнему много интересных задач, но роль государства стала настолько великой, что веры в независимость этих компаний почти не осталось. Многие специалисты, для которых ценность свободного интернета была принципиальной, уже ушли или уехали, а оставшиеся структуры все теснее срастаются с государством.
То же самое происходит и в телеком‑отрасли: рынок поделен между несколькими основными игроками, а ключевые «рубильники» сосредоточены у считаных операторов, которыми довольно легко управлять сверху.
Некогда успешные и во многом образцовые российские IT‑компании, которые работали на глобальном рынке, полностью ушли из страны. Наблюдать, как те, кто создавал сильный технологический бренд, вынуждены разрывать связи, было грустно, но предсказуемо.
Особенно тревожит, что регулятор за последние годы получил огромные политические и технические возможности. Провайдеров обязали устанавливать дорогостоящее оборудование для перехвата и хранения трафика, и это напрямую легло в стоимость услуг. По сути, пользователи платят дороже за интернет, в том числе финансируя инструменты слежки.
Теперь к этому добавляется возможность в любой момент включить «белые списки» и ограничить доступ лишь небольшим набором ресурсов. Да, пока остаются некоторые технические способы обойти фильтрацию, но теоретически нет ничего, что нельзя было бы заблокировать при достаточном желании и бюджете.
Операторы связи уже сами предлагают отдельно тарифицировать международный трафик, фактически разделяя внутренний интернет и внешний мир. Это вписывается в общий тренд на цифровую изоляцию.
Сейчас, на мой взгляд, единственная стратегически верная линия поведения для тех, кому важен свободный доступ к информации, — поднимать собственные VPN‑сервера и делиться ими с близкими. Есть относительно новые протоколы, которые хуже отслеживаются и могут пережить введение «белых списков». Стоимость аренды такого сервера за рубежом невелика, а пользоваться им могут сразу многие.
Главная задача регулятора — сделать свободный интернет недоступным для большинства, оставив его только технически подкованному меньшинству. Уже закрыты основные популярные протоколы, пользователи, не нашедшие альтернатив, массово переходят на одобренные государством решения.
При этом сила свободного обмена информацией строится именно на массовости доступа. Когда большая часть населения вытесняется в контролируемые мессенджеры и сервисы, а открытый интернет остается лишь у небольшой группы, битва за свободу сети, по сути, уже проиграна — независимо от того, насколько искусно технически отдельные специалисты умеют обходить блокировки.